ОБ ОПЛАТЕ ПСИХОТЕРАПИИ: СКОЛЬКО ЭТО СТОИТ И ПОЧЕМУ?

ОБ ОПЛАТЕ ПСИХОТЕРАПИИ: СКОЛЬКО ЭТО СТОИТ И ПОЧЕМУ?

Более полно об оплате психотерапии я ещё не читала. Автор текста Самира Павлова. Я скопировала цитаты из её статей в ЖЖ для себя и своих клиентов. Верю, что это добавит понимания в вопросе: «За что платить психотерапевту?», тем у кого он возникает. Ссылки на полную версию статей в конце этого текста.ab6a1205f6948357163110cc20a

Это текст о культурном контексте, который в значительной степени определяет отношение к платным услугам в нашей стране. О том, как в норме должен составляться устный контракт на оплату психотерапии, и о том, какие ошибки может сделать психолог в этот момент и почему. О том, почему за психотерапию порой так не хочется платить. О том, за что, собственно, платит клиент и получает деньги психолог. О том, почему психотерапия платный процесс и кому нужно, чтобы она таковым была. О том, какие возможности есть у людей с небольшим доходом, когда они нуждаются в качественной и безопасной психотерапии. О тех непростых ситуациях, когда за психотерапию платит один человек, а клиентом является другой. И о некоторых других вещах.

Этот текст заведомо ничего не даст людям, у которых есть сформированные убеждения (а не страхи, вопросы, обычное любопытство, желание понять и т.д.). Например, убеждение, что психотерапия – это в принципе не работа, а выслушивание или «просто разговор». Или людям, которые «точно знают», сколько психолог или психотерапевт должен брать за свои услуги. Или адептам бесплатной психотерапии. Я никого не стремлюсь переубедить: не стоит воспринимать информацию как призыв.

Психотерапия – это с одной стороны, достаточно глубокие человеческие отношения, с другой, сфера деятельности, услуг. Это работа, за которую платят деньги, причем деньги включены в процесс помощи клиенту и играют роль психотерапевтического фактора: даже для малообеспеченного человека важно вносить посильную сумму ради своих изменений.

Для эффективных психотерапевтических отношений вопрос денег – как и другие вопросы психотерапевтического контракта – должен быть четко обсужден с самого начала: это ставит границы (а для того, чтобы психотерапия была успешной необходима оптимальная дистанция между клиентом и психологом, которую как раз и создает тот факт, что клиент платит за психотерапию); это настраивает на работу (именно на работу, а не на чудо, «усыновление» или «что-то, что со мной будут делать») и приносит немало другой пользы клиенту.

Ответ на вопрос «за что психолог берет деньги?» прост: за свою профессиональную работу.

Психолог это не тот, кто «любит людей за деньги»; он получает оплату не за «помощь» или «сострадание» (это могут дать друзья или близкие), а за свою профессиональную работу, в которой он применяет навыки, техники, умения; за то, что он знает, что надо делать и умеет это делать. О том, почему это именно работа, причем довольно трудная, и в чем она заключается, я частично (не претендуя, разумеется, на полное раскрытие темы) расскажу ниже.

Если психолог сам не обладает четким пониманием вопроса, то он не даст клиенту исчерпывающей информации и не сможет помочь клиенту в обсуждении этой важной темы.

Такая непроясненность (как и почти всякая непроясненность в отношениях) вредит процессу психотерапии.

Помимо прочего, психотерапевтическое пространство – это место, где можно обсуждать любые темы, тревожащие клиента. А поскольку тема денег (какой бы низменной или, напротив, сверхважной она не ощущалась) играет немалую роль в нашей жизни (причем, независимо от того, зациклиены мы на деньгах или выбрали путь абсолютного нестяжательства), то о ней в рамках психотерапии не только можно, но и нужно говорить.

Причем, важнее всего обсуждать денежную тему в рамках психотерапии тем людям, для которых деньги это по той или иной причине «больное место». Например, человек вообще скуповат. Или – напротив – он, хорошо зарабатывая, компульсивно растрачивает деньги и потому живет гораздо хуже, чем мог бы. Или клиент постоянно боится быть обманутым; а может быть, его, действительно, регулярно обманывают. Или его любимый сценарий – это попытки «купить отношения». Или человек с высокой квалификацией и большим опытом работы постоянно зарабатывает меньше, чем стоит на самом деле, а то и работает за минимальные суммы или и вовсе бесплатно. Или клиент считает, что не может тратить деньги на себя. Или тратить на себя он может, но исключительно на «необходимое» (например, здоровье или образование, но не на отдых, или улучшение качества жизни, или психотерапию).

Всё это (и многое другое) — «денежные темы».

И при обсуждении с клиентом оплаты психотерапии они обычно всплывают, хороший терапевт их вытаскивает. Так что первый разговор об оплате – это уже та ниточка, за которую можно разматывать клубок внутренних проблем клиента, это уже шаг к его – клиента – пользе.

А вот если тема денег не понята самим психологом, то клиент не только не получает пользы, но и чувствует себя дискомфортно: он боится «показаться жадным» или «бедным», «произвести плохое впечатление», «обидеть психолога». И, не зная, как корректно задать вопросы, касающиеся оплаты (да и можно ли, уместно ли их вообще задавать!), не решается обсуждать тему денег со специалистом, с которым работает. И это очень печально.

Не смотря на то, что инициатива клиента в психотерапии очень важна, это как раз тот случай, когда психолог должен с самого начала предельно ясно рассказать о своем профессиональном предложении и убедиться, что клиенту всё понятно.

Ответственность клиента заключается в том, что он должен решить: подходят ему эти денежные условия или нет.

Почему так жалко платить за психотерапию?

Далеко не во всех случаях речь идет о жадности, любви к халяве или уровне дохода потенциальных клиентов (об этом я отдельно скажу в той части, где будет про скидки).

Основная, наверное, мысль об оплате психотерапии такова: за деньгами обычно стоят не деньги.

Главная, пожалуй, причина, по которой мысль об оплате будущей (еще не начавшейся) психотерапии вызывает у человека внутренний протест – это страх.

Страх отдать деньги «ни за что», точнее говоря, за «ничто». За шарлатанство, пустую болтовню, в лучшем случае за «просто разговор», в худшем, за манипуляции над собственной уязвимой психикой.

Это не удивительно. Ведь психотерапия – это товар, который нельзя ни попробовать на вкус, ни пощупать руками; это платная услуга, прибегая к которой не будет возможности потребовать бесплатного пробника или возврата.

Тревога быть обманутым, прогадать, промахнуться – тут очень высока. Тем более что такие случаи тоже бывают: есть риск напрасно потратить деньги, попав к некачественному специалисту или к качественному, но такому, который не подходит именно этому клиенту. Страх отдать деньги за нечто вовсе не ценное обусловлен также кажущейся простотой психотерапии (нередко реакция на первую встречу с психотерапевтом или психологом-консультантом выглядит как «и это всё? а где же Великое Чудо?!») и её длительностью (психотерапия разочаровывает, не оправдывая ожиданий незаслуженно и нереально быстрого успеха).

В нашей стране, где с работой психолога знакомятся по комедиям о психоаналитиках (даже не подозревая, что психолог и психоаналитик – это далеко не одно и то же), каждый второй считает, что «и сам отлично разбирается в психологии». Принимая свою сострадательность (или умение манипулировать, или умение дать хороший совет) за прирожденный Дар Психолога, имея полученные из книг или на полугодичных курсах поверхностные знания (но отнюдь не навыки, техники и другую необходимую для психологической практики базу), люди зачастую относятся к психотерапии с установкой «я и сам это могу». А кому же захочется платить другому за то, с чем и сам отлично справишься?

На это заблуждение («я и сам это могу») дополнительно работает тот факт, что у психологов нет атрибутов «особого знания», которые есть, например, у врачей (возможность выписывать лекарства, использование сложных приборов для диагностики и даже пресловутый белый халат, который уже намекает на своего рода кастовую принадлежность). Я думаю, никому не надо объяснять, что я ни в малой степени не пытаюсь принизить высокую ценность профессиональной работы врача, говоря лишь о том, что с точки зрения представительности, авторитетности – врач находится в более выгодном положении. И то далеко не всегда – вспомним о всех многочисленных случаях самолечения…

В то же время у психологов нет внешней эффектности, особых процедур и обещания чуда, которые есть в шарлатанских или заведомо вредных для психики подходах, таких как «Лайф-спринг», например. Именно благодаря тому, что шаманам с удовольствием платят, такие системы как «Лайф-спринг» собирают огромное количество последователей. За чудо готовы платить многие.

 Почему это нужно психологу? За что психолог берет  деньги?

То, что нормальный человек, как бы он не любил свою работу, заинтересован в получении зарплаты, оспаривать трудно. Однако есть такое расхожее мнение о психотерапии (главным образом людей, которые никогда не работали с психологом), что это и не работа вовсе: «За что же здесь брать деньги? Это же просто разговор!».

Ему до некоторой степени вторят отдельные клиенты, пришедшие в терапию первый раз: «О, как вы хорошо зарабатываете!», «Может, мне тоже пойти в психологи: неплохо за час (полтора, два) работы!».

Нередко люди, которые это говорят, не учитывают следующее: психолог работает действительно каждую минуту этого времени.

Он не может переключиться, устроить перекур, поесть, разложить пасьянс, почитать анекдоты или поговорить по телефону и по аське. Он не может даже просто «подумать о другом», полениться, потупить. Это поистине почасовая оплата.

И гораздо более того: весь этот час он должен быть полностью включен в другого человека, присутствуя и сопереживая ему, а – нередко – в тот же самый момент, одновременно проделывать существенную аналитическую работу.

Даже такое «просто выслушивание» — само по себе труд: мало кто из клиентов рассказывает что-то приятное. Обычно люди делятся плохими событиями и горькими, негативными чувствами очень высокой интенсивности (аффекты, «захлестывающие» чувства), которые в быту трудно выносимы: мы все сталкивались с тем, что от человека в остром или затянувшемся горе, в страдании, в болезни, в тот момент, когда все его острые углы вышли наружу, хочется держаться подальше.

Ну, и на конец, психотерапия это техническая работа, в которой используются специальные знания и навыки. Это действие, которое помимо прочего включает в себя еще и разговор по определенным правилам.

Например, это работа с сопротивлением и защитами, которая заключается в том, чтобы с одной стороны обойти защиты (порой годами мешающие человеку меняться), а с другой не сломать их вместе с человеком. Кроме того, психолог дает обратную связь, помогает найти ресурс, предлагает эксперименты, упражнения, задания, далеко не всегда вербальные.

Я хочу подчеркнуть, что написала всё это не для того, чтобы рассказать «какая горькая жизнь у психолога».

Конечно, нет! Напротив, нельзя быть психологом и не любить свою работу.

Но это – именно работа, требующая большого эмоционального и энергетического вклада.

И да, все практические психологи учатся не перегорать от тех объективных трудностей, которые есть в этой работе.

Клиент платит за психотерапию, во-первых, для того, чтобы получить услуги хорошего качественного профессионала, который готов с ним работать.

Во-вторых, для того, чтобы сделать процесс психотерапии полезным для себя.

И если с «во-первых», надеюсь, всё ясно из предыдущей главы, то про «во-вторых» стоит сказать подробнее.

Условия оплаты – важный фактор, влияющий на целый ряд параметров процесса психотерапии, которые могут помогать или мешать, усиливать его эффективность или уменьшать. Отношения между клиентом и психологом с хорошо простроенными границами, двусторонней ответственностью, целительны для большинства клиентов. И оплата психотерапии работает именно на такие отношения.

Оплата и симметрия

Психотерапия – это необычные отношения. Внимание, фокус этих отношений находится на одном человеке – клиенте. На его чувствах, проблемах, истории, целях, желаниях и возможностях. Или на его контакте с психологом, на том, как именно он контактирует. Это отношения для пользы клиента и на его пользе сконцентрированные.

Терапевт может говорить и о себе, предъявлять свое присутствие, сообщать о своих чувствах, реакциях и опыте, но ровно в той степени, в которой он считает, что это способствует продвижению клиента и его пользе (а не для того, чтобы «поделиться» или вспомнить, что «у меня тоже было что-то интересное» или «важное»).

И в такой заведомо ассиметричной ситуации для того чтобы такие отношения оставались здоровыми, клиенту следует чем-то платить: потому что когда в обычном разговоре, обычных отношениях фокусом всё время является один человек, то это – использование. То есть, ситуация неэтичная и нездоровая, а в психотерапии такой ситуации нет места. Плата в данном случае помогает выровнять баланс.

Оплата и ответственность за процесс

Ответственность за процесс психотерапии существует для обеих сторон. Ответственность психолога заключается в том, что он обязан быть профессионалом (знать своё дело) и соблюдать этические принципы по отношению к своим клиентам.

Клиент берёт на себя ответственность за то, что он платит, вовремя ходит на встречи и за собственное развитие.

Причём ответственность клиента – это показатель его психического здоровья. Как сказал У. Глоссер «Душевное здоровье – это ответственное и реалистичное восприятие мира». Результатом длительной психотерапии становится, кроме прочего, принятие человеком авторства своей жизни и ответственности за это авторство.

Когда клиент оплачивает свою психотерапию – он совершает ответственное действие. Из постоянно совершаемых действий постепенно накапливается определенный стиль поведения – ответственный: во-первых, в отношении себя самого: оплаченный процесс, как показывает практика, труднее саботировать и легче интегрировать. Во-вторых, в сфере общения с другим человеком – в данном случае с психологом. Этот положительный опыт (ответственности перед собой и другим) в рамках грамотно проводимой терапии будет перенесён и на другие области жизни – то есть, послужит здоровой моделью для отношений с собой и с другими.

Оплата и границы

Повторю то, о чём уже писала: для того чтобы психотерапия была успешной необходима оптимальная дистанция между клиентом и психологом, которую устанавливает в том числе то, что клиент платит за психотерапию. Это настраивает на работу (именно на работу, а не на чудо, «усыновление» или «что-то, что со мной будут делать»).

Оплата и безопасность

Человек существует не изолированно от мира, а находясь в непрерывном процессе обмена. И когда два человека находятся в отношениях и взаимодействует, каждый из них что-то отдает и что-то получает. Если даже человек будет говорить, что он ничего не получает, а только отдает, то это не совсем правда: как правило, если расспросить поподробнее, то он получает удовлетворение, самоутверждение, чувство собственной значимости или что-то другое. Однако практика показывает, что у людей любой профессии, которые постоянно работают бесплатно или за сумму, которая не компенсирует затраченные ими усилия, в подавляющем большинстве случаев начинает накапливаться напряжение, даже если сама работа приносит радость творчества и удовлетворение. Это накопленное напряжение существенно снижает мотивацию и понижает работоспособность.

Поэтому наиболее безопасные отношения для клиента – это когда психолог любит свою работу (только денег для качества работы тоже недостаточно) и получает за неё достойную оплату.

Есть и ещё одна причина того, почему платная психотерапия безопаснее для клиента: когда человек работает не за деньги, вы не знаете, ради чего он работает. Какие свои проблемы он «отыгрывает» или решает за счет работы с вами, к чему он стремится? В сущности, это именно то, от чего предостерегают мамы своих детей, когда говорят, что не надо брать конфетку у дяди на улице: да, есть шанс, что дядя просто добрый и любит детей. Но есть шанс, что нет.

Оплата и мотивация

Намерение мало проявить один раз. Его надо поддерживать. Это трудно.

Есть вещи, которые работают на поддержание собственного намерения, облегчают его реализацию. К ним относятся уже приложенные усилия.

Я писала об этом, поэтому просто процитирую: «Люди всегда лучше воспринимают те знания и изменения, за которые им пришлось заплатить. Это можно сто раз отвергать и тысячу раз оплёвывать, но время платной консультации обычно используется эффективнее, чем бесплатной. А то, что обсуждалось или осознавалось за деньги, почти всегда труднее вытесняется. То за что было заплачено своим трудом, выраженным в деньгах».

Решиться на изменения своей жизни гораздо тяжелее, чем решиться три раза в неделю ходить в спортзал. Ноющие мышцы, банальное «неохота» и отсутствие привычки, не идут ни в какое сравнение со страхом перед глубокой перестройкой личности, сопротивлением и ощущением, что привычный мир меняется.

Чтобы изменить что-то в своей жизни, нужно приложить к этому усилия, в том числе денежные. Поэтому психотерапия должна оплачиваться ощутимой для клиента суммой, которая зависит от уровня его благосостояния.

Могу сказать, что порой бывают клиенты, с которых просто не хочется брать деньги – настолько много они дают профессионально или эмоционально, но это надо делать для пользы клиенты.

У каждого психолога есть процент благотворительных клиентов, с которыми он работает за символические деньги. И обычно в эту квоту специалист берёт как раз внушающих наибольшее уважение своей мотивированностью или наиболее интересных профессионально клиентов.

Почему профессионализм столько стоит?

Можно ли среди тех, кто берет меньше встретить хорошего специалиста?

Да, такое бывает. Но редко.

Потому что обычно хороший профессионал стоит дорого. Да, бывают исключения, но правило таково.

Во-первых, деньги – это некоторый ценз. Например, он мешает приходить в терапию людям, которыми движет банальное любопытство.

Он помогает отсеять низко мотивированных клиентов: тех, кого «уговорили сходить»; пришедших для того чтобы исправить кого-то другого (жену, мужа, ребенка), а не работать над собой. Или тех, кто пришел, чтобы доказать себе, что «это не помогает».

Этот ценз нередко нужен еще и потому, что возможности психолога часто ограничены.

Я рассказывала выше о том, какой эмоциональной и интеллектуальной выкладки, какой сосредоточенности требует процесс психотерапии.

Есть ли специалисты, которые могут вести беспрерывный прием в течение дня без потери качества? В принципе есть, но лично я такого, точнее, такую, видела один раз в жизни. И это отнюдь не я сама.

Далеко не каждый психолог может (даже если очень хочет) принимать клиентов у себя дома.

Поэтому цена нередко зависит от аренды помещения.

Ну и наконец, поддержание профессиональной формы, а также повышение профессионализма тоже стоят денег.

Для того чтобы быть хорошим психологом недостаточно пять, десять или двадцать лет назад окончить психфак (пусть даже и самый прекрасный, выпускающий практиков).

Во-первых, психолог это инструмент клиента в его работе над собой. Как и любой инструмент его надо содержать в порядке.

В работе психолога есть объективные трудности (эмоциональные перегрузки от столкновения с аффектами и сильными негативными чувствами, «выгорание» и другие). Для того чтобы они не сказывались, нужны, в частности личная терапия, супервизии и интервизии. Всё это стоит денег. И использование всего этого – часть работы психолога.

То есть, не просто «этим стоило бы пользоваться», а это необходимая часть профессиональной деятельности.

Во-вторых, хороший психолог ищет повышения квалификации: тренинги, новые формы терапии, книги, семинары и т.д. У него есть потребность в профессиональном росте. А профессиональный рост — это те знания, которые не даются бесплатно. © Самира Павлова

Как итог. Дорого для вас психотерапия или дёшево-я не берусь судить. Каждый сам определяет свою готовность к цене, сколько он готов отдать за час чужой работы. И, возможно, готовность к цене-это готовность к ценности, которую вы собираетесь получить.

http://budurada.livejournal.com/90516.html — введение, о культурном контексте
http://budurada.livejournal.com/90923.html — эта постыдная тема — деньги…
http://budurada.livejournal.com/94901.html — почему так жалко платить?
http://budurada.livejournal.com/95076.html — договор оплаты с психологом
http://budurada.livejournal.com/95332.html — кому надо, чтобы психотерапия была платным процессом? за что получает деньги психолог?
http://budurada.livejournal.com/98558.html — зачем оплата нужна клиенту? для чего платит клиент?

http://budurada.livejournal.com/99161.html — можно ли дешевле?

12 жизненных законов Грэйс.

Что-то в этом есть. Долго я сомневался стоит ли этот список размещать у себя на сайте: все эти категорические формы законов того как надо или как оно есть вызывают у меня сомнения. Но все-таки, перечитав, раз 5, я скорее согласен с тем что написано ниже.

___________

Грейс

12 жизненных законов Грэйс

Наталья Грэйс — психолог и автор знаменитой книги «Законы Грэйс», в которой она попыталась сформировать коллекцию наблюдений о жизни. Умозаключения, которые удалось обнаружить автору, помогают нам стать немного мудрее и сберечь свои силы.

1. Закон показательности мелочей

Как человек проявляет себя в мелочах — таков он и есть! Он может быть щедр по-царски, но раз в году, а мелочная натура проявляется в мелочах ежедневно, поэтому мелочи куда более показательны.

2. Закон неизбежности потерь

Во всем, что человек делает, он допускает промахи. Поэтому потери неизбежны. Потери неизбежны, господа! Зная это, не следует огорчаться слишком сильно. На многое, но не на все мы можем повлиять. Есть общие законы мироздания. Мы не можем быть идеальными, и наши действия — тоже. Неизбежность потерь принимайте со смирением. Пожалуй, оно нужно только здесь.

3. Лучше недо- , чем пере-

Это касается абсолютно всего. Например, если произносите речь, то закончите ее до того, как люди устанут. Гете говорил: «Тайна скучного заключается в том, чтобы сказать все». Пошли на свидание — проститесь чуть раньше, чем это захочет сделать ваш партнер. Уходите из гостей прежде, чем они затоскуют по одиночеству. Помните: лучше недо-, чем пере-…

4. Закон общей упряжки

Две лошади в одной упряжке в состоянии сдвинуть с места 15 тонн. А вот каждая из них по отдельности — только 3 тонны. Впрягайтесь в дела не меньше, чем по двое, и будете эффективны. «Нитка, втрое скрученная, не скоро порвется».

5. Закон срока

Назначение срока выполнения любого дела увеличивает его событийную вероятность. Одно дело сказать «созвонимся» и совершенно другое — «я позвоню тебе завтра в десять утра». Вероятность звонка во втором случае существенно выше.

6. Закон обнуления

Мозгу необходимо обнуление. Если вы вернулись домой и еле держитесь на ногах, а сделано только 14 дел из 28 запланированных на сегодня, если вы уселись и сидите, тупо глядя перед собой в пустоту, то не вините себя за неэффективность! Мозг не может бесперебойно выполнять ваши распоряжения. Собой ему тоже необходимо заняться. Должен же он навести порядок во всех тех «ошметках», что вы в него понакидали. В это время нужно отсутствие всякой информации извне. Мозг «очищается» в это время. Это и есть обнуление. Даже почва перестает быть плодородной, когда в седьмой год ей не дают отдохнуть, а заставляют рождать снова. Это делает ее бесплодной рабыней. Да здравствует обнуление!

7. Закон ложности идеальных условий

Никогда не будет идеальных условий. Глупо, конечно же, отрицать, что благоприятные обстоятельства изредка случаются. Еще реже кому-то хватает мудрости воспользоваться ими. Отчасти потому, что возможности скрываются под личиной проблем, которые нужно решать.

8. Закон компенсации

Не бывает всего одновременно! Можете ли вообразить: жена — красавица, маникюр, прическа, пироги дома не пересыхают, в постели с мужем — чудеса изобретательности и страсти; дети купаются во внимании; гениально поет, развлекает гостей игрой на рояле; здоровая — ну просто кровь с молоком; покладистая, характер шелковый, встречает улыбкой, гениальная поэтесса, удачливая бизнес-леди, идеальный друг?..
Не бывает всего одновременно, поэтому Наполеон боялся кошек, Чайковский ел бумагу и плакал до десяти раз на дню, Суворов часто прикидывался дурачком, Шиллер на полном серьезе клал в стол гнилые яблоки для прикорма музы, а Бах швырял в органиста париком, когда тот фальшивил.
Если в чем-то одном человек достиг существенных успехов, то в другом у него обычно бывает недобор. Но человек ценен не столько отсутствием пороков, сколько наличием достоинств.

9. Закон влияния

Окружение влияет на то, каким станет человек. В медицине есть такое понятие — норма реакции. Очевидно, что кому-то предопределено быть стройнее, кому-то — полнее. Но даже и в пределах понятия о полноте можно быть полненьким симпатягой, а можно — обрюзгшим и распустившимся до уродства. При одной и той же генетике, заметьте. Это и называется нормой реакции. Даже если человек не достает звезд с неба, то и у него есть некий запас этой самой нормы реакции. В одном окружении он станет развитым (пусть даже относительно), а в другом — примитивным. Окружение влияет на многое, если не на все. Мы превращаемся в тех, кто рядом с нами, и гораздо реже превращаем окружающих в себя.

10. Закон полярной реакции на талант

Талантливые люди всегда вызывают полярные реакции: либо восторг, либо ненависть. Их невозможно воспринимать равнодушно. Их невозможно не замечать, игнорировать. Их невозможно забыть. Их помнят, их любят, их ненавидят, о них думают, им завидуют. Поэтому если вы талантливы, то не надейтесь на всеобщее одобрение. Враги будут уже потому, что не все таланты достались им.

11. Закон общей памяти

Больше всего людей связывает общая память о событиях и всяких там пудах соли. На общей памяти базируется привязанность и в изрядной мере спокойная стадия продолжающейся любви. Таким образом, попадание в память связывает людей. Хотите доброй привязанности — попадите в память добром.

12. Закон «Не твои люди»

Не твои люди все равно от тебя уйдут.

Людмила Петрановская. Привязанность и познавательная активность

Привязанность и познавательная активность

poznavatelnaya_activnost

Отрывок из открытой лекции Людмилы Петрановской в Московском городском педагогическом университете, декабрь 2013г.

Следующий вопрос – это вопрос про реакцию на трудности. Как происходит опять-таки у ребенка в нормальной ситуации, когда он растёт дома. Помним этот возраст, когда ребёнок учится ходить, учится везде залезать, учится с предметами взаимодействовать, учится сам кушать, сам одеваться – всё вот это. На пирамидку колёсики надевать, кубики друг на друга ставить, мячик ловить – это с года до трех – период очень интенсивного обучения, очень такого активного усвоения навыков. Что происходит в это время? В это время ребёнок очень активно всему учится, а мы все знаем, чтобы что-нибудь у нас получилось, оно должно сначала сто раз у нас не получиться. Мир так устроен. Чему бы ни учились: на коньках кататься, иностранные языки, всё что угодно. Сначала не получается, потом получается.

Вот так же точно у этих самых младенцев: для того, чтобы начать ходить, он должен сначала двести тысяч раз «плюхнуться», но обратите внимание, что у младенцев в этом отношении очень высокая выносливость к неудаче, к фрустрации, условно говоря. У него может не получиться сто раз, и он все равно не отчаивается. Какой-то двухлетка сидит и надевает колесико на пирамидку. Вот и раз у него не попало, два не попало, три… Если бы у нас с вами столько раз что-то не получилось, уже к чертям собачьим полетело все, мы бы уже решили, что это не для нас, мы не будем, не хотим, пусть сами всё делают, все – идиоты, все – дураки и так далее. А он снова и снова, снова и снова надевает. То есть у него какая-то нереальная выносливость, толерантность к фрустрации, к разочарованию, к тому, что не получается, к неудаче. Возникает вопрос: за счет чего? Как он вообще так может? Если мы внимательно понаблюдаем за жизнью того самого малыша, мы увидим, как он обеспечивает себе эту вот выносливость.

Вот он надевает, надевает, надевает, в какой-то момент это превысило его способность справляться, это уже чересчур. И оно упало, укатилось, и что-то ещё упало, и ударился он, что-то ещё его испугало. Соответственно, что он делает, этот самый ребенок? Да, он сразу же идёт к родителю, к тому взрослому, который с ним рядом. Он плачет, он прижимается к коленям, он просится на руки, он просит тишину. И как только взрослый его берёт на руки, он успокаивается, то есть он обращается к взрослому за такой услугой, можно так сказать, за такой помощью, которое психологически умным словом называется «контейнирование». Когда другой человек создает для нас такой психологический «кокон» своими объятиями, своей защитой, заботой. Психологический «кокон», в котором мы можем прожить свои негативные чувства. В это время очень важно, чтобы мы могли прожить свои негативные чувства, не сканируя окружающий мир, чтобы мы могли полностью погрузиться в переживания. Чтобы мы могли в этот момент не беспокоиться о своей безопасности, не смотреть по сторонам, не заботиться о том, как мы выглядим, как мы себя ведем, что о нас подумают, – ничего вот этого. Нам важно, чтобы в это время нас закрыли в этот «кокон», защитили, мы могли там внутри предаться тяжёлому переживанию. Тогда все переживания выражаются, все гормоны стресса, которые выделились у нас при столкновении с чем-то неприятным, выходят со слезами, и происходит такое полное восстановление. Не остаётся последствий, не остаётся травм.

В свое время в семидесятые годы в Чехии чешские психологи снимали фильмы про маленьких детей, и они снимали эпизоды параллельные в семье и в доме ребёнка. Вот они снимают мальчика лет полутора сначала в семье: он лазает по комнате, все смотрит и в какой-то момент он долезает до такой тумбы для белья, которая вот так захлопывается. Были такие раньше почти везде. Он открывает крышку, захлопывает ее и в этот момент немножко прищемляет себе ручки. И видно, что в его полтора года у него очень четко сформирована стратегия действия в этих случаях. Он громко плачет, разворачивается и идет туда, где мама. А мама на кухне в этот момент находится. Мама слышит, что он заплакал, идёт к нему навстречу, берет его на руки, успокаивает его. Как только он успокоился, она опускает его на пол. Угадайте, что он делает?

– Обратно к тумбе.

– Да, он ровно сразу же идёт туда же смотреть, что это было. То есть он восстановился полностью, у него не осталось страха, мама его «контейнировала», он все это пережил. И он как новенький идёт снова навстречу опасности и не боится узнать, что это было. То есть у него немедленно восстановилась познавательная активность. Для того, чтобы у ребёнка была познавательная активность, чтобы она была сохранна, чтобы она действовала, очень важно, чтобы у него был вот этот прочный тыл. Ему всё интересно, он везде лезет, он любопытный, он всё пробует, если он сталкивается с чем-то, что его слишком пугает, что делает ему больно, что вызывает у него какое-то разочарование, обиду и всё такое, очень важно, чтобы у него было куда вернуться, родители создают ему «контейнер», он там свои чувства тяжёлые выплёскивает и потом как новенький… И у него снова познавательная активность.

Для того, чтобы у ребенка была познавательная активность, чтобы она была сохранна, чтобы она действовала, очень важно, чтобы у него был вот этот прочный тыл.

Вот это вот наличие родителя как базы, как такого места, куда можно вернуться и успокоиться, – оно важнейшее условие, чтобы у ребенка формировалась познавательная активность. Если вы посмотрите, как гуляют маленькие дети, например во дворе, в сквере, вы увидите, что какой-нибудь трёхлетка – он носится, он играет в песке, он делает куличики, он залезает на горку, он рассматривает муравьёв – он полностью весь в деятельности. Мама сидит на скамейке, она ему в общем-то совсем не нужна. Она сидит, может быть, журнал читает. Но он всё время глазом «косит» – представьте себе, что мама встала и отошла куда-то там мороженое купить, да? И он обернулся в какой-то момент, а мамы на той скамейке, где он её оставил, нет. Что делает ребёнок немедленно?

– Заплачет.

– Ну, не сразу он начнёт плакать, но практически, как минимум, он сразу же прекратит познавательную активность. Вот эта его бурная деятельность по познанию мира, освоению новых навыков, знаний, труда, наблюдений каких-то – она немедленно прекращается. Если мама быстро найдется, то он обычно к ней прижмётся к коленкам и побежит дальше. Если мамы долго не будет: он там смотрит по всем сторонам – ее нет, он начнёт плакать. И только когда мама уже вернется, какое-то время она подержит его на руках, через какое-то время он успокоится, надо посидеть рядом с ней – понадобится время, чтобы он вернулся к познавательной активности. То есть ребёнок – он познавательный, он открыт к миру, он хочет знать всё, много нового – только тогда, когда он спокоен, когда он знает, что где-то там поблизости есть свой взрослый, к которому в случае чего можно прибежать и обратиться.

baby_and_mother

Если у ребёнка с этой ситуацией плохо: своего взрослого нет, или он часто исчезает, он часто ненадежен, он не «контейнирует», а говорит так «справляйся сам», то что происходит с познавательной активностью? Она не развивается, она снижена. И мы получаем уже к школьному возрасту ребёнка, у которого нет привычки интересоваться миром. У него все силы уходят на преодоление стресса, ему неинтересно. Мы пляшем перед ним со всеми нашими новыми методиками и интересными педагогическими находками, а ему неинтересно и не надо, потому что у него угасшая познавательная активность.

Познавательную активность довольно трудно бывает иногда восстановить, если всё это время дошкольное ребёнок был постоянно в стрессовой ситуации, то есть есть такой принцип «аффект тормозит интеллект». Когда сильные чувства, а мы помним, что для ребенка отсутствие своего взрослого или его исчезновение – это смертный ужас, это состояние витальной тревоги такой серьёзной. Естественно, это сильный аффект. И аффект тормозит развитие интеллекта: ребёнку сложно. Поэтому есть явная корреляция между детьми способными (способными не в смысле одарёнными невероятной памятью или музыкальностью, а то, что называется «нормативная одарённость»). Когда дети, которые хорошо учатся в школе, которые занимаются во всяких кружках, которым всё интересно, которые благополучные, – чаще всего у них достаточно хорошие отношения с родителями при самых разных семьях по составу. То есть это могут быть и такие, и сякие, но, когда вы видите, как ребенок общается с родителями, вы видите, что у них хорошие отношения в каком-то таком смысле общем.

Хорошие отношения: ребёнок родителей не боится, ребёнок обращается к ним за помощью, ребенок с ними в нормальном контакте, и, собственно говоря, почему бы ему в такой ситуации, почему бы ему не интересоваться окружающим миром, да? Окружающий мир – это интересно. И вот это очень важное положение теории привязанности, которое формулируется иногда так: «развитие происходит из точки покоя». Дети растут и развиваются не потому, что мы их развиваем, не потому, что мы их тянем за уши, не потому, что мы что-то специально для этого делаем. Мы создаем покой, мы создаем чувство защищённости и окруженности заботой. И когда ребёнок ловит эту точку покоя, когда он уверен, что ему ничего не грозит, что взрослый за его спиной его прикрывает, собственно говоря, его не удержишь – пружина разворачивается внутренняя, и ребёнок начинает развиваться, и никак ты не уговоришь его этого не делать.

Поэтому с другой стороны вы можете видеть детей, которых с года таскали по разным «развивалкам» и с утра до вечера впихивали и развивали, но при этом вот это чувство защиты и заботы не давали, безусловного принятия не было, родители все время хотели невесть чего от детей и сами часто очень неблагополучны внутренне, их колотит, они не справляются с жизнью… В том числе и поэтому бегают по «развивалкам», потому что боятся оказаться недостаточно «отличниками» как родители. Ребёнок уже к концу начальной школы не хочет ничего. И в гробу видал всех и всё. Покоя у него нет, у него нет возможности из точки покоя развернуться и пойти туда, где интересно. Его всегда туда тащат волоком, он еще не успеет оглянуться, не успеет захотеть, а его уже за шкирку и скорей-скорей бегом-бегом. Как вы понимаете, для этого необязательно быть приёмным ребёнком и сиротой, и вполне себе можно быть и «домашним» ребёнком.

Следующий момент. Когда у ребёнка постоянно не происходит «контейнирование», то есть у него постоянно нет возможности успокоиться в случае стресса «об» взрослого. Мы – социальные животные, мы – зверюшки, которые живут в природе «прайдами», семьями большими. И социальные животные они успокаиваются друг об друга. У тебя есть две опции… ну, три, скажем так. Одна опция, когда ты «один в чистом поле», – это очень страшно. Когда ты «один в чистом поле», ты не имеешь права расслабиться, заснуть, потому что ты не защищён. У тебя есть вторая опция, когда ты защищаешь слабых, детенышей, и тогда ты должен быть бдительным. Но когда-то все должны расслабляться. Невозможно функционировать в постоянной мобилизации. И социальные животные расслабляются друг об друга. Когда ты можешь расслабиться? Когда ты знаешь, что другие члены твоей стаи, твоей семьи, твоего «прайда» – они стоят и охраняют вход в пещеру, а ты за их спинами можешь почувствовать себя в безопасности. Мы так устроены, мы – социальные существа, настоящий покой мы получаем только в объятиях другого человека, который говорит нам как бы: «Положись на меня, доверяй мне, я забочусь о тебе, я обеспечу твою безопасность».

Мы – социальные существа, настоящий покой мы получаем только в объятиях другого человека.

Соответственно, если у ребёнка этого опыта постоянно не хватает, постоянно получается, что ему плохо, а никто не «контейнирует». Ему снова плохо – никто не «контейнирует». Происходит такая многократная травматизация, и соответственно у такого ребенка в конце концов очень часто развивается очень такая нехорошая реакция на любую неудачу, на любую фрустрацию, на любую даже угрозу неудачи. Реагирует он на это тем, что просто разваливается, рассыпается. Нет возможности мобилизоваться. Вот в том же фильме параллельно показывают сюжет про мальчика такого же возраста в доме ребёнка. Он идет, прижав к груди большую машину, к нему бегут дети, эту машину силой вырывают, его так крутануло, и он упал. И вот видно, что у ребёнка, который живёт без родителей, нет ни малейшей стратегии действия в этой ситуации. Рядом находится воспитатель – ребёнок не обращается за помощью, он не пытается догнать этих детей, не пытается как-то договориться, не пытается отнять машину, не пытается как-то утешить себя – ничего. Он просто сидит и плачет в пространство, ничего не понимая, в полном отчаянии, до тех пор пока просто не устал.

Людмила Петрановская

Мечтайте о большем. Самая вдохновляющая речь закрывшегося сегодня форума YES

Если Вы еще не прочли эту речь, мне кажется это стоит сделать.

_________
Шимон Перес

 

92-летний Шимон Перес, девятый президент Израиля, произнес один из самых мотивирующих, по мнению участников, спичей Ялтинской Европейской Стратегии (YES), которая завершилась сегодня в Киеве. Он говорил о лени, смелости и дерзости надежды

Мы мечтали о своей земле, но земля, которую мы получили, не была мечтой. Это был маленький клочок, одна тысячная часть Ближнего Востока. Эта земля не очень хорошо к нам отнеслась. Там были болота, москиты, пустыня на юге, камни. Выбирать нужно было между комарами и камнями. На ней было два озера – одно мертвое, второе вымирало. Была знаменитая река – но и в ней воды не было. То есть воды не было вообще. Никаких природных ресурсов тоже не было – ни золота, ни нефти. Тогда говорили, что на Ближнем Востоке есть два типа стран – страны нефтяные и страны святые. Наша была абсолютно святая, потому что вообще ничего не было.

Мы были одиноки. У нас не было брата по религии, сестры по языку, соседа по истории. Все это происходило после Холокоста. Мы пришли туда и не знали вообще, что делать. По-настоящему не знали.

Люди спрашивают меня: как оставаться активным? Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды

И мы подумали: самое большое богатство природы – это человек. Люди обогатили землю, а не земля народ.

Мы все стали учеными. Каждый фермер в Израиле, каждый кибуц начал смотреть, как развивать сельское хозяйство без воды, без земли. Мы начали развивать его. Это было первое сельское хозяйство в мире, основанное на хай-теке. Я сам был тогда студентом в сельскохозяйственном университете, мы пытались проводить ирригацию – поливали деревья горячей водой, думали, что они так будут лучше расти.

К большому удивлению, выяснилось, что сельское хозяйство, которое основано не только на земле, но и на хай-теке, работает. У нас сегодня достаточно воды. Воду обычно находят – ее не добывают. А мы стали ее добывать. И мы преуспели. Мы начали опреснять воду, мы отыскивали овощи, которые не слишком много «пьют», занимались селекцией. Вот вам настоящий секрет: для будущего важно не то, что вы находите, а то что вы производите.

У нас не было ни людей, ни вооружения, мы никогда не воевали, у нас было всего 450 тыс. людей, не было генералов, не было военного опыта. ООН решило создать государство Израиль, но фактически шла война. Что мы могли делать? Две вещи.

Первое – люди должны были стать мужественными и храбрыми. Они должны были понять, что у нас нет выбора – мы должны только победить. Если мы хоть один раз проиграем – все.

Второе – поскольку у нас не было оружия, мы начали его производить. Чтобы совершенствовать армию, нам пришлось развивать IT. Израильский IT-сектор работал на армию. Потому что мы были одни во враждебном окружении.

Зачем я вам это рассказываю? До сих пор я говорю молодым парням или девушкам: друзья, у вас есть гораздо больше, чем вы думаете. Не будьте ленивыми. У вас есть гораздо больше, чем земля вам может предложить. Вы можете производить вещи, которые не даны вам. Это урок для всех.

Украина – одна из самых важных в мире стран в сфере сельского хозяйства. Вы действительно много поставляете, и вы не должны от сельского хозяйства отказываться – вы можете и должны модернизировать, объединить ресурсы и таланты народа.

Потенциал у всех людей – очень большой. Но все они немножко ленивы. Если хотите чего-то добиться, нужно работать. Ничего не падает с неба. Мы в Израиле очень много работали. Что в этом плохого? Не знаю… Люди идут в отпуск – это пустая трата времени. Мне уже 90, и я никогда не был в отпуске. Мне говорят: «Ты что ненормальный? Как же ты отдыхаешь?» А я предпочитаю работать. Я от работы получаю радость. И не будьте пессимистами – это тоже пустая трата времени, особенно когда времена меняются.

Нужно идти за наукой. У науки нет границ, ограничений, наука не имеет рефлексии. Не пытайтесь решить проблемы прошлого, я не знаю, возможно ли это вообще. Прошлое вообще не играет никакой роли. Просто изучите его, чтобы вы не повторяли старых ошибок. В прошлом нет ни будущего, ни надежды.

Большинство людей предпочитают помнить, а не представлять – это самая большая ошибка. Что вы хотите помнить? Все ошибки, которые были совершены? На историю нельзя полагаться. Историки были глашатаями королей и тех, кто был при власти – они говорили то, что нужно.

Люди боятся чего-то… Только Бог знает, что с нами будет.

Меня спрашивают иногда: если оглянуться назад, какими были ваши самые большие ошибки? Я отвечу: мы думали, что у нас великие мечты. А теперь мы понимаем, что они были не такими уж великими. Мечтайте о большем. Чем больше ваша мечта, тем большего вы добьетесь.

Ваше молодое поколение – великолепно. Но что меня злит в них – они презирают политиков. Они говорят: политика коррумпирована, она не для нас. Я отвечаю: вы честные, вы хотите честной политики – идите и делайте честную политику.

Это все уроки, которые я сам вынес из прошлого.

Еще люди спрашивают меня, как оставаться активным. Это очень просто. Считайте в уме ваши достижения и мечты. Если ваших мечтаний больше, чем достижений – значит, вы все еще молоды. Если наоборот – вы стары.

Источник: http://m.nv.ua/publications/mechtajte-o-bolshem-samaja-vdohnovljajushchaja-rech-zakryvshegosja-segodnja-jaltinskogo-foruma-68450.html

Благополучие — это навык, который можно тренировать.

Ричард Дэвидсон: «Благополучие — это навык, который можно тренировать»

IMG_0487Всемирно известный нейроучёный Ричард Дэвидсон хочет, чтобы вы знали три вещи: 1. Вы можете тренировать свой мозг так, чтобы он менялся. 2. Эти изменения можно измерить. 3. Новые способы мышления могут изменить ваш мозг к лучшему. Еще совсем недавно это звучало, как научная фантастика. Сегодня самый цитируемый в мире исследователь практики внимательности и его коллеги считают это чем-то само собой разумеющимся и продолжают свои передовые эксперименты в Висконсинском университете в Мэдисон.  О своей работе они рассказали корреспонденту журнала Mindful(август 2014 г).

 

Перевод © Практика внимательности

 

читать далее →